Петрович (n_petrovich) wrote,
Петрович
n_petrovich

Category:

К вопросу о "рабочей аристократии"

В предыдущем посте я упомянул, что «ударной силой» недавнего мелкобуржуазного протеста была так называемая «рабочая аристократия». Именно эта своеобразная часть пролетариата была основой мелкобуржуазной массовки, именно она вышла на улицы крупных городов с либеральными лозунгами.

Что же представляет собой данный отряд пролетариата? Каково его происхождение и почему, являясь пролетариатом (или будучи близкой к пролетариату) по своему месту в системе производственных отношений, «рабочая аристократия» отстаивает интересы классового врага?

Возникновение «рабочей аристократии» связано с периодом развития империализма. Оказавшиеся в руках монополистической буржуазии сверхприбыли вполне позволяли (и до сих пор позволяют) подкупать часть пролетариата относительно высокими зарплатами, тем самым снижая их революционный потенциал. Стоит особо отметить, что появление «рабочей аристократии» - это не следствие усложнения средств производства и появления информационных технологий, требующих высокой квалификации рабсилы. Создание «рабочей аристократии» - это целенаправленная политика буржуазии по недопущению роста сознательности пролетариата и объединения пролетариата в класс. Именно этот отряд пролетариата становится социальной базой оппортунизма.

Рассмотрим более подробно, что представляет из себя тот отряд пролетариата, который можно считать современной «рабочей аристократией».

Итак, у современной «рабочей аристократии» есть несколько основных черт, которые отделяют ее от остальной пролетарской массы и даже, во многом, противопоставляют ей. Во-первых, это высокий, относительно большинства пролетариев, уровень доходов, позволяющий не только полностью удовлетворять материальные и культурные потребности, но и делать накопления. Во-вторых, это преимущественно умственный характер труда. В-третьих, это высокий образовательный уровень (высшее образование). В-четвертых, это промежуточное между буржуазией и пролетариатом положение определенной части «рабочей аристократии», которая в той или иной форме получает коммерческий доход. Все это – объективные предпосылки перехода этой части пролетариата на позиции буржуазии.

Но обо всем по порядку. Начнем с уровня доходов. Откровенным оппортунистическим бредом является утверждение, будто классовое сознание зависит исключительно от места в системе производственных отношений и не зависит от благосостояния. Если бы развитие капитализма объективно вело к росту благосостояния пролетариата, то и уничтожение капиталистических производственных отношений не являлось бы его объективным интересом.

Однако дело обстоит с точностью до наоборот. Закон капиталистического накопления ведет как к относительному, так и к абсолютному обнищанию пролетариата. И если с обнищанием относительно богатеющей буржуазии всё понятно, то обнищание абсолютное часто остается незамеченным и порой оспаривается. Особенно, в свете того, что за 20-й век положение пролетариата в развитых капстранах сильно улучшилось. Пролетарий уже не живет в бараках, не голодает и не умирает в массовом порядке от эпидемий. Безусловно, это улучшение было следствием роста классовой борьбы пролетариата. Но это тема для отдельного разговора.

Так существует ли абсолютное обнищание? Безусловно. Оно изменилось лишь по форме. В силу инфляции пролетарий нищает с каждым годом, темпы роста его зарплаты всегда отстают от инфляции. Однако есть факторы, которые делают это абсолютное обнищание не ощутимым. К примеру, развитая в капстранах и  пропагандируемая кредитная система, создающая ощущение, будто доступной стала более дорогая продукция. На деле же эта система есть лишь форма усиления эксплуатации рабочей силы. Другой такой фактор – снижение качества потребляемой продукции. То есть создается видимость сохранения прежнего уровня потребления, но на самом деле качество потребляемого падает (хотя упаковка, скорее всего, становится красочнее).

Абсолютное обнищание тем менее осязаемо, чем выше уровень дохода. Ведь очевидно, к примеру, что снижение количества потребляемого мяса более ощутимо для того, кто может себе позволить его лишь по выходным, чем для того, кто может позволить себе столько мяса, сколько элементарно не в силах съесть. 

Итак, чем выше уровень дохода, тем меньше ощущается обнищание. Следовательно, создается впечатление, как минимум, стабильно хорошего материального положения. И это стабильно хорошее положение связывается с развитием капитализма. Таким образом, высокий доход – объективно препятствует формированию пролетарского классового сознания. Обеспеченный пролетарий редко способен осознать свое реальное положение наемного раба, а без этого путь к развитию классового сознания ему закрыт.

В условиях капитализма обнищание пролетарских масс есть условие обогащения кучки эксплуататоров. Соответственно, относительно высокий уровень материального благосостояния небольшой части пролетариев – это не следствие действия объективных законов развития капитализма, а следствие субъективной воли класса капиталистов. Капиталисты же, если что-то покупают, то в обмен на определенные дивиденды. В данном случае – в обмен не просто на лояльность буржуазии, но в обмен на проведение буржуазной линии в пролетарской среде.

Очевидно, что с задачей проведения такой линии справится далеко не каждый пролетарий. Поэтому покупать нужно вполне определенную часть – наиболее образованную. Но при этом и образование должно быть соответствующим. Идеальный для буржуазии специалист должен сочетать в себе необходимый объем знаний по прикладным дисциплинам с полнейшей безграмотностью в общественных науках. Поэтому еще с институтской скамьи в головы будущих «рабочих аристократов» вбивается буржуазная идеология и буржуазные псевдонаучные теории. Таким образом, буржуазия решает сразу две задачи. Она получает наиболее квалифицированную рабсилу, которая стоит на буржуазных идейно-теоретических позициях, и, одновременно, лишает пролетарскую массу наиболее образованной ее части, наиболее способной к систематическому самообразованию, к овладению революционной марксистской теорией, к осознанию классовых интересов пролетариата и к развитию классового сознания пролетарской массы.

Однако, не всё так плохо. Объективным законом капитализма является безработица. Следовательно, буржуазными вузами готовится специалистов всегда больше, чем рабочих мест, имеющихся для этих специалистов. Широко развитая система «кумовства» приводит к тому, что наиболее «хлебные» места занимают не те, у кого лучше знания, а те, у чьих родителей больше связей. Многие остаются не у дел или вынуждены работать не по специальности и за небольшую зарплату. То есть существуют объективные предпосылки для того, чтобы неудавшийся «рабочий аристократ» поставил свои знания и умения не на службу классу буржуазии, а осознал бы общность своих интересов с объективным интересом большинства пролетариев и применил бы свои знания против буржуазии. Но, к сожалению, на это способны лишь немногие. Выбить из голов таких «рабочих аристократов» буржуазную идеологию «личного успеха» способны лишь чрезвычайные обстоятельства.

Ясно, что только высоким уровнем дохода и высшим образованием, полученным в буржуазных вузах невозможно объяснить буржуазную апологетику «рабочей аристократии».  Важны, прежде всего, материальные условия жизни этой группы, классовое происхождение. Кто же, прежде всего, оказывается в числе «рабочих аристократов»? Большинство нынешнего «офисного планктона» - выходцы из семей советской интеллигенции, часть из которой в 90-е годы влилась в ряды мелкой буржуазии. Эта интеллигенция еще в позднесоветские годы стояла на откровенно пробуржуазных позициях. Никакой общности с рабочим классом она не ощущала, считая себя выше «грязного работяги» и мечтая получать за свой, якобы, более «сложный» труд «как на Западе».

После взятия власти буржуазией жить «как на Западе» получилось далеко не у всех, а у меньшинства. Наиболее успешные преуспели в бизнесе или  пользуясь «связями», получили «хлебные» места. Кому-то повезло с востребованной капиталом профессией – юристам, программистам, бухгалтерам и пр. Большинство из них, естественно, осели в местах концентрации капитала – в крупных городах. Собственно, дети этих вполне хорошо пристроившихся при капитализме бывших советских (точнее, антисоветских) интеллигентов, которым хватило денег или связей, чтобы дать детям хорошее образование, и составляют костяк современной «рабочей аристократии». Безусловно, встречаются и самородки. Но мой опыт дискуссий с «рабочей аристократией» свидетельствует о том, что у каждого, кто мнит себя «сделавшим себя сам» (self made man), оказываются  обеспеченные родители, сумевшие либо дать хорошее образование, либо и вовсе устроить на «хлебное» место. Последующий карьерный рост, расценивающийся как результат «собственных усилий», на деле обусловлен именно теми капиталовложениями, которые были сделаны семьей «рабочего аристократа».

С социальным происхождением все понятно. Однако такое  происхождение не должно вступать в открытое противоречие с тем положением, которое занимает «рабочий аристократ» в системе производственных отношений. Несмотря на то, что по большому счету это положение такое же, как и у промышленного пролетария, у него есть свои особенности. И эти особенности не сводятся исключительно к относительно высокой зарплате и высшему образованию.

Рассмотреть особенности положения «рабочего аристократа» удобнее всего на примере так называемого «офисного планктона». Для примера возьмем Москву, где сконцентрирована львиная доля данного отряда пролетариата.

Начнем с того, что именно в Москве расположены головные офисы едва ли не большинства крупнейших компаний. Трудящиеся в этих офисах наемные работники оторваны от реального производства. Они это производство видят лишь в виде цифр или, в лучшем случае, образцов продукции. Отправляясь в командировку на производство, такой работник чувствует себя «представителем начальства» (даже если он рядовой клерк из рекламного отдела и по положению не отличается от работающего на производстве пролетария), причем и принимающей стороной он воспринимается именно в таком качестве. Такими офисным работниками производство не воспринимается как тяжелый труд, они его практически не видят. 

Другой отряд «офисного планктона» трудится в компаниях поменьше, которые обслуживают крупный капитал. Это многочисленные рекламщики, пиарщики, юристы, программисты, логисты, риэлторы и пр. Они не имеют вообще никакой связи с промышленным производством, а создают интеллектуальный продукт, либо услугу, отчуждение которых капиталистом не столь очевидно. Тем более что, как правило, менеджер ведет свой проект самостоятельно и получает определенный процент от сделки, что осознается им как самостоятельное производство ради прибыли.

Вообще на такой схеме оплаты, типичной для «рабочей аристократии», следует особо остановиться. Поскольку, во многом, именно такая двойная схема в купе с интеллектуальным характером труда отделяет офисного работника от промышленного пролетария, который, как правило, работает на ставке, а премию, если получает, то ежегодно.

Так вот, во-первых, такая схема делает работника заинтересованным в увеличении прибыли капиталиста. Ведь чем больше эта прибыль, тем больше его вознаграждение. Во-вторых, у работника есть определенная самостоятельность в распоряжении финансовыми ресурсами капиталиста. Поэтому он стремится минимизировать затраты и максимизировать прибыль (от этого часто зависит размер премии). И в этом еще одно серьезное отличие от промышленного пролетария, который, если получает премию, то за количество произведенной продукции. Премия менеджера исчисляется в большинстве случаев либо от прибыли, либо от общей стоимости выполненного заказа. Но чем больше сумма заказа, тем, как правило, больше и прибыль.  Кроме того, возможность распоряжаться финансами открывает доступ к получению различных «откатов». 

Фактически, получается, что наемный работник умственного труда, заинтересованный в росте прибыли капиталиста, занимает промежуточное положение между пролетариатом и буржуазией. Он за свой труд получает не просто зарплату, которая и без того выше стоимости его рабочей силы, но и имеет долю прибыли. То есть он не только производит прибавочную стоимость своим трудом, но и участвует в присвоении прибавочной стоимости, поскольку произведенный и проданный им продукт не есть результат исключительно его труда. В процессе своей работы такой менеджер мыслит капиталистически. Буржуазная идеология «личного успеха» есть лишь следствие вполне конкретного его положения в системе производственных отношений. Он стремится к максимизации прибыли и таким образом оказывается в конкурентных отношениях со своими сослуживцами. Именно поэтому ни о каком «духе коллективизма» в среде «офисного планктона» речи быть не может. Такие работники не ощущают, что одинаково эксплуатируются, а дерутся друг с другом за самый жирный кусок. И сколько бы ни тратились господа капиталисты на «тим-билдинг» в своих компаниях, сколько бы пьяных «корпоративов» ни устраивали, отношения в коллективах офисных работников в основе своей будут оставаться конкурентными.

Таким образом, можно сделать вывод, что основными чертами, отделяющими «рабочую аристократию» от остальной пролетарской массы, делающими ее питательной средой для оппортунизма и буржуазной идеологии являются:

- высокий относительно остальной пролетарской массы уровень дохода;

- умственный характер труда и оторванность от реального производства;

- смешанная форма оплаты труда, делающая такого пролетария напрямую заинтересованным в прибыли капиталиста, или же дополнительный к зарплате коммерческий доход от «откатов» и прочих махинаций.

Безусловно, нельзя абсолютизировать эти черты. К примеру, работник умственного труда может и не иметь высокой зарплаты, но всё равно стоять на буржуазных позициях. Или он может работать не на ставку плюс процент, а просто на ставку, но опять же стоять на позициях классового врага. Вполне может стоять на буржуазных позициях и промышленный работяга, у которого вообще ни одной из указанных черт не наблюдается.

 Тем не менее, большинство современных «рабочих аристократов» совмещают в себе именно эти черты. Именно эти черты способствуют наилучшему и наиболее сознательному усвоению буржуазной идеологии, что  делает «рабочую аристократию» контрреволюционным отрядом пролетариата. Вся его «революционность» сводится максимум к отстаиванию интересов разных группировок буржуазии, в чем можно убедиться на примере недавних событий.

 Однако наиболее передовые представители этого реакционного отряда, то есть те, кому деньги не перекрыли доступ к знаниям,  кто научился видеть дальше своего носа, кто не погряз в мещанстве, а взялся за серьезное марксистское самообразование и перешел на пролетарские позиции, вполне могут занять достойное место в костяке будущего пролетарского авангарда.  

Те же из них, кто стоит на буржуазных позициях и обслуживает буржуазные интересы, не отменяют тем самым объективно, то есть независимо от их сознания действующие объективные законы капитализма. А они говорят о том, что противоположность труда и капитала в рамках капиталистических производственных отношений уничтожена быть не может. Кроме того, рабочая сила является товаром. И если капиталист платит какому-то работнику сильно больше стоимости его рабсилы, то делает это лишь потому, что, во-первых, считает необходимым в расчете на ту или иную выгоду для себя и, во-вторых, имеет возможность столько платить.

Но поскольку капиталистическое развитие, в силу действия тех самых объективных законов, нестабильно и сопровождается кризисами, то капиталист в такой момент может посчитать высокие зарплаты «рабочих аристократов» нецелесообразными. И у многих стабильная и сытая жизнь закончится. Сколько б ни усердствовал «офисный планктон» в борьбе за капиталистические прибыли, объективные законы ему не отменить. Его благосостояние в большинстве случаев иллюзорно. И любой экономический кризис, который суть прямое следствие бурного капиталистического развития, непременно по нему ударит. А поскольку «рабочая аристократия» сидит по уши в кредитах, то ударит больнее всего.

В заключении нужно сказать, что глупейшим оппортунистическим мифом является утверждение о якобы «революционности» высококвалифицированных работников умственного труда. Их «революционность» есть ни что иное, как радикализм мелкого буржуа, к которому по своему объективному положению приближается большая часть таких работников. «Рабочая аристократия» - это почва для оппортунизма и буржуазной апологетики. Её роль в пролетарском движении предельно реакционна. Вести на эту группу целенаправленную коммунистическую пропаганду - дело абсолютно бесполезное. В силу ряда объективных и субъективных причин коммунистические идеи этой группе чужды. Переход представителей «рабочей аристократии» на пролетарские позиции - это явление исключительно редкое. Но тем не менее в силу высокой квалификации, хорошего образовательного уровня и финансового благополучия, позволяющего уделять достаточно времени марксистскому самообразованию, передовые представители «рабочей аристократии» вполне могут влиться в ядро будущего пролетарского авангарда.

И еще об одном следует упомянуть особо. Реакционность «рабочей аристократии» состоит не только и не столько в участии в «болотно-сахарной» либеральной тусовке. Реакционность едва ли не большая заключается в той идеологии аполитичности, мещанства, и жизни сегодняшним днем, которая распространяется «рабочей аристократией». «Бери от жизни всё!» - вот лозунг абсолютного большинства представителей «офисного планктона». А чтоб «брать всё» нужно зарабатывать деньги. Непонаслышке знаю, что что такой своеобразный круговорот приводит к широкому распространению в среде «офисного планктона» алкоголизма, наркомании, склонностей к депрессиям, кризисам «среднего возраста» и прочих последствий образа жизни «четвероногого млекопитающего». Буржуазия не может предложить высококвалифицированным работникам ничего большего, кроме денег и множества вариантов их бестолкового проматывания.

Выбор прост. Либо продолжать влачить жалкое существование примитивного существа, с натяжкой имеющего право называться человеком, либо осознать свою ответственность за судьбу общества и поставить свои знания и умения на службу пролетарскому классу, который один может положить конец идиотизму отношений частной собственности. Так что либо в хвосте буржуазии, либо в авангарде пролетариата – вот единственный выбор, который есть у «рабочей аристократии».

Tags: Рабочая аристократия, оппортунизм
Subscribe

  • О подмене символов

    То и дело натыкаюсь в ленте на левацкие гневные посты по поводу того, как буржуазия "выхолащивает советские символы", лишая их…

  • И снова о пятиэтажках

    Задумывались ли господа "недовольные собственники" о том, на основании чего они получили в собственность квартиры стоимостью в миллионы, а…

  • О сносе пятиэтажек

    Что-то многие левачки перевозбудились по данному вопросу и, как всегда, вольно-невольно присоединились к либеральному вою. Но либералы-то воют в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 175 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • О подмене символов

    То и дело натыкаюсь в ленте на левацкие гневные посты по поводу того, как буржуазия "выхолащивает советские символы", лишая их…

  • И снова о пятиэтажках

    Задумывались ли господа "недовольные собственники" о том, на основании чего они получили в собственность квартиры стоимостью в миллионы, а…

  • О сносе пятиэтажек

    Что-то многие левачки перевозбудились по данному вопросу и, как всегда, вольно-невольно присоединились к либеральному вою. Но либералы-то воют в…